Антология

Сырого ветра мягкая прохлада...

Сырого ветра мягкая прохлада
пропахла сеном, словно скошен луг.
Обман... Диагональю листопада,
смотри, всё перечёркнуто вокруг.

О, здесь разрыв, а не прощанье вовсе,
и вымарки всех четырёх сторон!
Из мира зримо исчезает осень
и оседает с обрушеньем крон.

И конус клёна заменяет призма.
И жёлтыми бумагами лежат
листвы до дыр зачитанные письма.
Пустеет дом, и выбыл адресат.

Взяла ль его холодная могила,
или отбыл он в тёплые края!
Не всё ль равно, что здесь когда-то было!
Забвенье. Осень. Родина моя.

2003 г.


Всю ночь шумят и дождь, и ветер...

Всю ночь шумят и дождь, и ветер,
как будто мимо жизнь течёт.
Меня немного уж на свете,
но я не кончился ещё.
Я длюсь. Ко мне напрасна жалость –
не так мучителен мой день.
Во мне бывалое всё сжалось,
и стал я твёрдым, как кремень.
Уже не дальние зарницы,
когда не долетает гром, –
теперь грохочет и искрится
напор грозы во мне самом.

2006 г.


Тепло руки и эту горечь взгляда...

Тепло руки и эту горечь взгляда
по имени да вслух не назови...
Всей этой жизни зыбкая громада –
не ярмарка любви и нелюбви.

Мы слов гурманских отыграли сцену
и вот своей достигли тишины.
Какое ж знанье выкликало цену
тому, что недоступно для цены?

Пусть в высоте летят амуры глухо,
в хмельную кровь пусть не обронят клич
и не зовут уже к ласканью слуха,
которое недорого достичь.

И годы клонят, клонят к неуменью
на скорый суд и на короткий сказ
про клином свет, что прячется за тенью
и воздухом становится для нас.


Как в мире ветрено! Объятья стиснем...

Как в мире ветрено! Объятья стиснем –
нас сносит временем к отверстой стороне,
где разомкнутся слившиеся жизни.
Не плачь – уже нам выпало вдвойне.
Всего... Но не бездумья и свободы,
наверно, без которых счастья нет.
Зато нигде не простучишь пустоты
в тяжёлом монолите наших лет.
Не взмыли вверх, но и на мель не сели
на этом, Богом посланном пути.
Чему теперь искать мне объясненья?
Мне б только оправдание найти.
За всё... И даже, что приходит осень
не только в этот мир, но в нашу жизнь,
и в даль упавшую не только листья сносит,
но и... Держись, мой друг, держись!

2003 г.


Этот край приозёрный сдавил окоём

Этот край приозёрный сдавил окоём
до кровавых рубцов в час заката.
Утонуть бы мне, Родина, в небе твоём! –
ничего мне другого не надо.

Если вечная жизнь на земле не дана
и затихнуть должно моё сердце,
затяни меня в высь, где не будет мне дна,
где всегда ты мне будешь виднеться.

Проползёт электричка ли змейкой сквозь лес,
деревенька ль вскричит по-петушьи –
всё увидит бескрайнее око небес,
всё услышат надмирные уши.

И в меня как в частицу единых высот,
поместясь в восходящем потоке,
и материя звука земного войдёт,
и пейзажа холмы, и протоки.

2006 г.


Не тобой плетётся кружево

Не тобой плетётся кружево
заоконной зимки, ты,
моя вечность, занедужила.
Дни – и те без долготы.

Нет, вернее, что-то тянется –
то ли ночки, то ль деньки, –
тихо, как запой у пьяницы,
иль копление деньги.

Не скопили мы, красавица.
Ничего мы не пропьём.
Мне видать, где что кончается.
Жизнь уткнулась в окоём.

Не бегущей вечно линией –
обступил он, как стена.
От ветвей деревьев в инее
прорубь улицы видна.

Нет, покуда не до чёрной,
до погибельной воды,
но опасно подточённой
до последней чистоты.

Только кружево снаружи,
занесённое снежком.
Дальше всё худого хуже –
пусть и лёгоньким шажком.


Соловьи отпоют. И не будет погоды

Соловьи отпоют. И не будет погоды.
Отшумит над землёй перелёт.
Не сезон распевать – ни нужды, ни  охоты, –
а отчаянный ворон поёт.

Одиноко упорствует чёрная птица,
не вещает, не носит беду,
только всякое может сейчас приключиться,
если стынет крыло на лету.

Реет крик над округой картавый и сирый –
это, древней гортанью скрипя,
несгибаемый ворон пред горечью мира
как-нибудь ободряет себя.

Холодеющий, вскинется - всё ли он слышен?
И откликнется эхо... Живу!
Гололёд тишины, как окошко, продышан,
и кусается жизнь наяву.

И чего ей, зубастой, до жуткого клича!
Всё сама отведёт и нашлёт...
Каждый взмах – это взлёт, каждый день – как добыча,
и отчаянный ворон поёт.

1978 г.


Богородица... Осень... Завесы раздвинь

Богородица... Осень... Завесы раздвинь
из дождей ли, из слёз ли во взгляде –
помолюсь за Россию на вещую синь
и на даль в золочёном окладе.

Этот год разукрасил Твоё Рождество
всем язычеством бабьего лета.
И сошла благодать бы, да сроку всего,
всей казны на неделю просвета.

Потому и неволен печальный кутёж.
Впереди так и так – обнищанье.
И под ветром колотит похмельная дрожь
бутафорскую роскошь прощанья.

О, как быстро опять по оврагам сметёт
купола с покорёженных веток!
Потускнеет блистание всех позолот,
как убудет небесного света.

В чистом поле, Мария, ни зги, ни огней,
лишь какая-то снежная сечка
посыпает с высот. И вокруг чем темней,
тем виднее грошовая свечка.

И отчаянней вера, что есть на краю
для заблудших заслон и ограда,
словно всем уготовано место в раю,
кто вкусил от российского ада.

1991 г.