.. Стихи Мариян невозможно читать бегло — они увлекают, уводят за собой туда, где слышатся гортанные трубные и пронзительные струнные звуки, извлекаемые, безусловно, виртуозами, полагающимися на слух и небо, а не на нотные листы. Туда, где краски точны, сочны и не разменяны на размытые полутона и оттенки. Туда, где гордость духа и душевная щедрость — одно неделимое. Туда, где у всего есть эхо — долгое, горное, чаще — горькое, чем весёлое.
Прочтя, можно молчать скорбно или молчать почтительно, можно сглатывать комок или плакать, не стесняясь собственного желания. Можно искать какие-то слова в ответ и восхищаться, но как же жалок и робок голос одного камня, брошенного вслед только что отгремевшей каменной лавине. .. Тенью лица штриховали, шрамы вывели свинцом, Камни тени провожали, свет хранили чабрецом, Небо — в белом, землю — в белом нарисуй опять, Нико, Миг раздумий станет белым, как парное молоко. — Читая, вдруг замечаешь, что — поёшь, не зная ни слов, ни мелодии, поёшь, просто следуя за строкой, поёшь и понимаешь, что эти яркие цвета — вопреки всему тусклому и невнятному. Эта радость — вопреки грусти и несчастью. Эта песенность — вопреки молчанию и одиночеству.
«Какая алая печаль в застольном роге расплескалась!» — и вновь взмывают ввысь невесомые руки с послушным и чутким бубном, чьим ударам внимаешь ты, внимают солнце, небо, горы — «пой, Нико, и пей до дна».
.. Первое, второе, третье.., десятое, — я зачиталась этими прозрачными, ладными стихотворениями и уже предвкушала, что откликнусь сейчас тепло и восторженно — со всей щедростью сердца, только что испившего в своё удовольствие звука, слова, чего-то родного, близкого, понятного, автор мне ответит, и мы поговорим с ним на одном языке, и обязательно подружимся, но резюме на странице кольнуло резко и до болезненного обидно — стихи уже ушедшего автора размещает его друг, литературный соратник — Любовь Сирота;
она же и отозвалась, она же помогла собрать мне материал для этой страницы.
Не стану писать какое-то особенное вступительное эссе, стихи скажут больше, лучше, вернее, а несколько писем от жены Людмилы добавят штрихов к портрету Евгения Ильича Тищенко (1954 — 2006)
Поэт — художник, а художник — поэт. Фальшь в слове так же неприятно царапает, как и фальшь в цвете, но где здесь эталоны, спросите вы? Где ориентиры и примеры для сверки и сопоставления? В том-то и дело, что их, как таковых, — нет, странно предъявлять претензии к слуху, к видению, к воображению. Мерилом может быть ваша душа, ваша способность к восприятию, к пониманию, и надо ли удивляться, если художник только улыбается на ваши «зачем» и «почему»? Вы пробовали спрашивать дождь зачем он идёт? Или звёзды — зачем они светят? .. «Писать стихи», «писать картины», кроме глагола, эти действия роднит ещё многое и многое. Почему белизна листа или холста столь же притягивает, сколь и — страшит, порой? С одной стороны, белое и нетронутое — простор для воображения, размах для вдохновения, а с другой — опасность показаться недостоверным, недостаточно точным, слишком эмоциональным, не в меру сюрреалистичным и тому подобное.., но не писать — невозможно, что ж, остаётся два варианта: заполнить этот лист в соответствии с общепринятыми правилами, законами жанра, века, сезона или же — без оглядки на что-либо — гнуть свою линию, сочетая несочетаемое и сталкивая лоб в лоб то, что, казалось бы, столкнуть не представлялось возможным; выбирая второе, сознательно исключаешь позицию «нравиться всем».
Порой, стихи так похожи на письма. Короткие записки или длинные монологи, робкие открытки или отчаянные послания — ни к кому, в никуда, с прочерком вместо имени адресата, но все они — письма до востребования. То есть, адресат всё же подразумевается? Да. Более того, им могу быть я.. или вы — любой, кто только захочет им стать.
Кажется, что они только и ждут звука приближающихся шагов и негромкого вопроса: — Есть ли что-нибудь для меня? (Страшно остаться безответными, но ещё страшнее — непрочитанными.)
— Секунду, да, Вам — письмо. .. В каждом его многоточии — вздох, раздумия, бесхитростная и немного грустная улыбка. В каждом стихотворении — откровенность. Быть услышанным и правильно прочтённым — его мечта, по крайней мере, так показалось мне.
Знакомьтесь, на страницах «Verbatim» автор сайта рифма.ру, поэт — Юрий Устюжанин.
Как бы ни были замкнуты и отстранены, порой, поэты, есть в них эта простая и понятная жажда — обрести того самого — способного слушать, слышать. И вот тогда — можно переходить на язык метафор, нюансов и штрихов. «Когда нужно объяснять — объяснять не нужно» — не помню, чьи это слова, но так они мне нравятся применительно к творчеству, к поэзии, ко множеству диалогов «автор-читатель», к мысли, которую пытаюсь донести в этом эссе до вас: образное мышление, видение авторское — не то, что следует переводить, но то, что возможно понимать или не понимать, принимать или не принимать. Мысль поэтическая, не знающая, не находящая отклика, и мысль, мечущаяся среди всех этих или-или, точно две бабочки, только одна из них — полумёртвая в непрозрачном тесном коконе, вторая — живая с возможностью поиска и выбора посреди разноцветия. Разница есть, не правда ли?
.. Ранимая, тонкая, откровенная, — думалось, когда я листала страницы. Улыбчивая, ясная, открытая, — ощущалось на протяжении всей беседы. В стихах её — медовых, яблочных, птичьих — есть пульс, есть жизнь, есть место любому, кто способен говорить с ней на одном языке.
Не случайно я предложила сегодняшнему гостю дать свои собственные определения таким словам, как — «поэт», «стихотворение», «поэзия», не столько из-за любопытства, сколько из желания потом находить этим определениям подтверждение, листая страницы уже знакомых или новых авторов, но, в первую очередь, конечно же, — самого гостя.
Прежде умения сотворить очередную галактику, прежде жонглирования датами и событиями, ищу в авторе способность заставлять читателя сопереживать, сочувствовать, занимать читательское воображение словесной картиной, целиком и полностью сосредотачивать на себе, на своей лирике — магия образа, ритма, мелодии.
Магия слова и мысли — достигается ли она за счёт уже вложенного (заложенного) дара, таланта, искорки Божьей (как ни назови, всё — одно) или же за счёт кропотливой работы над этими самыми словом и мыслью — не всё ли равно, если эффект от неё един? Для меня — нет, не всё равно. И это вряд ли пояснишь словами, я только попытаюсь, ибо не имею склонности к философствованиям, но есть в стихотворении душа или только бездушная механика — каким бы ладным и стройным оно ни было, — есть в нём та самая искорка или только сухое целенаправленное стремление написать что-то — чувствую. И автор, приглашённый сегодня в Гостиную, тоже — чувствовал, когда создавал, когда передавал, когда говорил потом об этом со мной и с вами.
Его стихотворения, действительно, — целые миры, сложно не проникнуться и не оставить себе на память образ плачущего лесного колокольчика или не ощутить горький привкус волчьего молока на губах, соответствует ли он своему собственному определению «поэта» — каждый решает сам, я для себя уже решила.
Знакомьтесь, на ноябрьских страницах Verbatim — замечательный человек, доброжелательный собеседник, поэт, автор сайта Поэзия.Ру — Геннадий Ермошин.
Есть что-то общее между этой тонкой ищущей лирикой и непостоянностью сентябрьских дней, когда всё вокруг то впадает в беспросветное дождливое отчаяние, то по-детски радуется вернувшемуся на пару дней солнцу. Автор же видится мне улыбчивой художницей у холста, палитра её – щедра на оттенки, кисть – тонка. Рука – легка, но придирчива, впрочем, в этом есть своя прелесть, как и в том, что она – в постоянном поиске. Жизненная неопределённость, неудовлетворённость собой и некая неуверенность в правильности того или иного решения, на самом деле, ни что иное как – Perpetuum Mobile (лат. Вечно движущееся). Гибель – для натур пассивных, безвольных и редкой силы стимул – для натур стремящихся и неуёмных, какой, по моему скромному мнению, и является моя сегодняшняя гостья. Замечает ли она сама, что в процессе своих бесконечных поисков то и дело создаёт что-то, несомненно, достойное наших с вами сердец? Попробую выяснить.
Знакомьтесь, в гостиной Verbatim сегодня – Светлана Холодова, поэт, автор сайта Поэзия.ру.
Не люблю псевдоюмор в и около поэзии, меня откровенно раздражают пародии на хорошие стихи; вся эта суета со смешками, улыбочками и прочим подобным таит в себе какой-то подвох, неискренность, даже – шутовство, – это моё мнение и только.
Но ирония, неважно из раздела самокритики она, как способ восприятия реальности, может быть, как необходимый элемент выживания – что тоже бывает, ирония, неизменно оставляющая горечь или непонятное раздражение, которое успокаивается тогда лишь, когда найдёшь ответы на некоторые вопросы, не оставляет меня равнодушной, хотя иногда и мешает, как мешают тернии на пути к звезде, то есть, ирония в этом случае – необходимое препятствие, преодолевая которое, добираешься до цели и постигаешь суть, кому и какой она покажется, кто и что в итоге обретёт – я не могу предугадать, как не могу предугадать и ваши ощущения по прочтении этого тома, но могу рассказать о своих, ведь я тоже – читатель, так вот, – исцарапанные руки, саднящие локти, не раз уколотое сердце ничуть не преуменьшают яркости и чистоты звёздной, наоборот, чем сложнее путь, тем желаннее и дороже – итог его, – настоящее, я бы сказала, имея в виду совсем не прилагательное.
Настоящее
Я сибаритствую, что твой весёлый нищий, довольствуюсь простой дешёвой пищей, таким же пойлом, рыночным тряпьём. Но это для меня желтеет ясень, и нежный день осенний свеж и ясен, и дружелюбен стылый окоём.
Дружу с пространством, не ропщу на время, с достоинством несу недугов бремя, утехам плотским душу предпочтя. На камень Будды я смотрю у пруда и думаю: а я – ну чем не Будда? Курящий Будда. А ещё дитя
Индиго. Но об этом вслух не надо. Любая тварь живая – Божье чадо. Вот истина верней, чем дважды два! Платан задумчив, как Платон. И камень в себе скрывает откровенья пламень. Всё это не вмещает голова
твоя, мой милый мальчик. Здравым смыслом тебя всю жизнь поили – этим кислым плохим вином. Его подносит бес. Пускай теперь земля вино впитает. Пусть древо нашей дружбы подрастает и кроною касается небес.
Прозреешь ты. Ведь заблуждений камень в себе таит богоявленья пламень. В ночной объединяющей тиши, когда, друг друга заключив в объятья, не спорим мы о вкусах и понятьях, я вижу робкий свет твоей души.
И знаю: счастье кроется не в далях заморских, а в обыденных деталях совместного простого жития. Вот жёлтый клён. Вот голубой цикорий. А вот, свободны от духовных хворей, в раю Адам и Ева: ты и я.
Знакомьтесь, на страницах Поэтической Гостиной – автор журнала Поэзия.ру, поэт Элла Крылова.
Что остаётся от прочитанных стихов? Скорее всего то, что хочешь оставить
сам. Радость, печаль, ностальгическая улыбка, человеческое сочувствие,
что-то другое, – я в этом ряду на первое место ставлю иное – ощущение
поэзии.
Открывая чьи-то стихотворения, неизбежно шагаешь в чей-то мир. Мир,
продолжающий этот, или мир тот, другой, потусторонний, параллельный –
как ни назови, мир, созданный человеком, способным на это. Здесь только
его цвета, его персонажи, его детали и чувства – тоже его.
Модели человеческого поведения легко проецируются на модели поведения читательского;
с чем ты пришёл, читатель? Что заберёшь с собой отсюда? Что оставишь здесь?
Станешь ли молчаливым зрителем или яростным агрессором...
Всё хрупко, всё тонко, всё неоднозначно, как и – ощущение поэзии. Я бы
перестала читать стихотворения, если бы они несли только счастье, свет;
я бы никогда не отказалась от них, если б они передавали только печаль и меланхолические настроения.
Мне почему-то кажется, что радость так похожа на радость, а печаль –
всегда индивидуальна, может быть, в этом – моё заблуждение, но я имею на
него полное человеческое право.
Вот и сегодня открываю вам мир другой, кому-то давно и хорошо знакомый,
кому-то – новый и неизведанный, что он оставит вам после соприкосновения
– момент сугубо субъективный, но ощущение поэзии я вам обещаю.
Представьте, что стихотворения – это некие архитектурные сооружения, сколь ни изощряйся в витиеватостях, надстраивая этаж за этажом, всё способно рухнуть в одночасье, если фундамент был заложен без должного расчёта и усердия. Что же способно им быть или стать?
Вероятно, чёткое осознание целей, возможностей для их осуществления, способность мыслить логически, самоощущение автора в окружающем пространстве, его неоспоримое право на собственный угол зрения, – всё, что способно вызывать доверие у читателя.
И казалось бы, где вдохновение – эта неясная и неявная, крайне летучая субстанция, и где фундамент – это серое нечто, без намёка на романтику? – Но стихотворения Александра подразумевают и то, и другое: они достаточно лиричны, чтобы вмещать в себя всё неземное и поэтичное, и – в то же время – достаточно основательны, чтобы уверенность в слове его не угасала.
Надежда есть, что утро – мудренее (проверенное временем клише); и облачко белеет, как камея – одно на небе, и одно в душе.
Знакомьтесь, на страницах Поэтической Гостиной – поэт Александр Маркин.
Было бы неправильно растушевать эссе, предваряющее такие стихи до чего-то неявного и невнятного, было бы наивно полагать, что вообще кто-либо может сказать об этих стихах больше, чем говорят и рассказывают они сами, они поют, ибо песня, ибо музыка – здесь ключ.
Музыка во всём: в словах и словечках, в строках, ритмах, размерах, названиях рек, городов, городков, полузабытых местечек. Музыка громких пауз, щемящей откровенности, русского гонорца. Стройная, как женский силуэт. Строгая, как колокол, не болтающий по пустякам.
Лечит. Волнует. Льётся. Звенит. Притопывает. Приплясывает. Рождает тысячи ассоциаций. Останавливает, заставляет вслушиваться и слышать, чтобы после безошибочно узнавать снова и снова, раз за разом и думать: в чём же фокус этой её притягательности и неповторимости?
... Но фокус, ведь, именно в этом – Перо и чернильная ночь На то и даются поэтам, Чтоб немочь могли превозмочь, Чтоб в рифму с урановым веком, Который безжалостно строг, Рождалась в душе имярека Целебная музыка строк.
Знакомьтесь, на страницах нашего журнала – поэт Игорь Царёв.
Выбирать между небом и землёй, всё равно что – между
мечтой и правдой; правда не отрицает мечты, просто оставляет ей при
себе меньше места, ровно столько, чтобы не слыть беспросветным романтиком, но,
в то же время, и не откровенным и циничным правдорубом.
Открытость, честность, русскость и твёрдость – и это
всё сполна присутствует, всё разговаривает, всё – точно вопреки манерной
философии, салонной вычурности;
«Приближая к земле»– такое ощущение или даже некое закадровое название
для страницы этого автора всякий раз проявляется в моём восприятии и
воображении.
Земное, надёжное, вечное,то, что было и будет всегда, то, что зовётся
корнями, тягой к ним.
Правдой зовётся, простой и грустной, как закат,
простой и высокой, как рассвет, правдой, рождающей доверие, вызывающей
ностальгию.
Знакомьтесь, у меня в гостях автор «поэзии.ру» Виктор Брюховецкий.
Не знаю, как для вас, а для меня лирика сродни источнику, из которого может напиться душа; так, находясь среди людей, ощущаю, что слов, взглядов, поступков мне недостаточно для полного принятия-непринятия той или иной личности, не слышать и не чувствовать душ, не находить души родной, не касаться души волшебной – жить бедно, скучно, серо, одним словом – не жить.
И дела с душевными источниками обстоят точно так же, как и с родниками, ключами, колодцами – мало их, настоящих, способных остановить, вдохновить, воодушевить, придать сил. Да, бывает, что иной раз, распробовав, оказывается, что невкусно, иной раз – жизнеопасно, иной раз – искусственно, с привкусом пластмассы, потому, набредая на чистейший, прохладный и живительный, стремишься потом его не потерять, очищаешь от веточек и мусора, оставляешь галочку-закладку, рассказываешь другим. Нет, я не перепутала и не подменила понятий, точно так, обретя вдруг источник душевный, стремишься прикоснуться к нему, одарить добрым словом, поддержать ласковым взглядом, передать-рассказать о нём другим.
Мне очень повезло, я считаю, встретить на пути читательском, поэтическом лирику Людмилы Некрасовской, грустно-чистую, нежно-женственную, добрую, проникновенную и свет несущую, проникающие способности Слова её столь же высоки и ненавязчивы, как сама она – женщина, мать, поэт, друг каждому своему читателю, а, стало быть, и – вам.
«..Поэзия – не сумма строк, а высший пилотаж эмоций...», а ещё – душа, душевность, свет и неповторимое ощущение уюта.
Мне всегда казалось, что поэт – некто не от мира сего, образ его телесный – второстепенен, привычки и будни – несущественны, быт его так вообще – ничто и не стоит никакого упоминания.
Зачем мешать небесное с земным? Зачем слышать невнятные звуки, когда можно слушать голос, глас? Зачем отвлекаться на неявные мелькания-мельтешения, если можно трогать, вбирать-вычитывать словесную вязь, а вместе с нею жизни, судьбы, время?
Стихи – это видение. Видение – это призма. Призма – это выбор угла к рассматриванию, необходимого и приемлемого только мне, только для меня.
Во мне умирает что-то всякий раз, когда неловкая, довольно критическая (дважды критическая), злая масса обрушивается на нечто стеклянное, на хрупкую эту призму, едва обретшую равновесие, едва сжившуюся с откровением-открытием в себе голоса, способности передавать не стихи, нет, не эти ровные столбики и зарифмованные строки, а – через стихи всю угловатость реальности, неопределённость, мнительность в восприятии мира, собственной какой-то философии, поиска себя и, тем самым, будить, задевать, удивлять, то есть, не оставлять равнодушным в самом чистом и светлом смысле этих слов.
Вот и Виктория со своими стихами видится мне такой призмой – изящной, тонкой, женственной, всё-таки ранимой, всё-таки незащищённой.
Она – как раз-таки исключение в моём понимании ибо удивительным образом сочетает в своей поэзии небо и будни, аскетизм и суету, привычки и необыкновенность, высокое с рядовым и понятным – это не вызывает отторжения вопреки всем моим представлениям и убеждениям, потому что прекрасно вписывается в одно понятие, в одно слово, априори не вызывающее недоверия – естественность.
Она – естественна, откровенна, глубока, её стихи в точности – такие же.
Она может сколько угодно сомневаться в себе, в нас, в слове своём, в поступках своих – это пройдёт, это проходит, это бывает всегда и со всеми, даже когда человек полностью осознаёт своё предназначение, ему свойственно сомневаться, значит, думать, значит, работать на улучшение.
Знакомьтесь, у меня в гостях Виктория Роше, прекрасно осознающая свою миссию.
Есть стихотворения без возраста, так называемые – вневременные, то есть их легко можно «достать и примерить» сейчас, потом, они передают чувства, которые мы с вами испытываем ежедневно, эмоции, которые периодически повторяются, только изредка меняют авторов, в которых, может быть, лишь степень накала выше-ниже на порядок-другой; нужно ли им время? Я думаю – нет.
Но я хочу говорить о других стихах, несущих время в себе, время в макромасштабах, время во всех его нюансах, особенностях.
Стихи эти – лирика, безусловно, личная, та, которую не пишут, а записывают, та, которая подхватывает и цепляет за собой целые временные пласты, эпохи, истории душ и лиц, утопии и факты, веяния и настроения, и, что самое удивительное, нет в стихах чёткого разграничения: прошлое, настоящее, будущее, – настолько тонко и тесно связаны они, настолько едино и взаимопроникаемо переплетены, настолько неподдельно и чутко переданы, что останавливаешься, заставляешь работать на износ память, о возможностях которой и не подозревал, узнаёшь вдруг то, что казалось бы и не переживал, не проживал никогда.
Сложно поверить в то, что автор – мой современник; его слово – время. А он – над временем.
И когда-нибудь я обязательно спрошу то, чего спросить так и не решилась: – сколько тебе веков, Олег?..
.. Крайне редко делаю что-то, только потому, что это нужно делать, я говорю не о быте, а о творчестве, о той беспокойной и ищущей его части – части большой моей, на самом деле. До сих пор верю в святое Вдохновение и следую ему безотчётно, можно сказать, повинуюсь и подчиняюсь, потому не считаю нужным дальше пояснять, объяснять или же как-то оправдывать свой порыв написать о Викторе Гаврилине.
Так получилось, что уже во второй раз мой гость, а вернее – моя гостья, отправляет заявку на авторство в то время, когда я готовлю материал – в том вижу добрый знак.
И без долгих предисловий представляю всем вам очаровательного автора Стихиры, а отныне, надеюсь, и автора Минут Поэзии – Наталью Голомысову.
Кто-кто, а этот автор точно знает цену нашему поэтическому наследию, думается мне, то, что живёт она вдалеке от родных мест, не мешает, а наоборот помогает ей чтить и соблюдать традиции русскоязычной поэзии.
Хорошие стихи, по моему мнению, это не яркие метафоры и не экспрессия а ля 21 век и уж точно не игра в слова, в первую очередь – это уверенное и достойное владение языком, всеми его нюансами, грамотность – как уважение, как любовь, если хотите, к читающим тебя; это талант, это мудрость, мудрость, как способность через стихи донести читателям что-то такое естественное, настоящее, неподдельное – всё перечисленное присуще ей и её стихам в полной мере.
Вспомнились мне вдруг ловцы жемчуга, которые, ныряя ради желанной добычи на немыслимые глубины дна морского, подвергают себя нешуточной опасности.
Да, вот так, нескромно, я провела параллель между собою и ловцами, между морскими глубинами и сайтом Литсовет, правда, скажу сразу, что всё прошло без особого риска и без неоправданных жертв, однако, «уловом» горжусь и даже согласна поделиться им с вами.
Я часто размышляю о том, что стихи удлиняют жизнь своему автору в первую очередь; думаю, что этот автор со мной согласился бы, что стихи – такие же запечатлённые мгновения жизни, своеобразные носители информации, как и фотографии, диапозитивы, аудио и видеозаписи, при всём при том они – гораздо объёмнее и душевнее, проникающие свойства поэтических строк гораздо выше, глубже, точнее, музыка их – бессмертна, а отзвуки – бесконечны и запредельны...
Вот и звучат эти строки во мне, всякий раз, когда я захожу на его страницы:
«...лишь по страницам маленького тома ещё метаться будет жизнь моя...»
– и никак этот «маленький том», пусть и перевязанный чёрной креповой лентой, не мог не оказаться на моей полке, так же, как и я не могла не поделиться с вами творчеством Виктора Гаврилина (http://stihi.ru/avtor/vpgavrilin) – слишком русские, невероятно сильные, весомые строки его так естественны в своей поэтической природе и так красивы в своей откровенности и простоте, что вряд ли ваши читательские сердца не откликнутся, не откроются навстречу...
Простите мне моё сегодняшнее немногословие, пусть говорят стихи...
.. Первое, второе, третье.., десятое, — я зачиталась этими прозрачными, ладными стихотворениями и уже предвкушала, что откликнусь сейчас тепло и восторженно — со всей щедростью сердца, только что испившего в своё удовольствие звука, слова, чего-то родного, близкого, понятного, автор мне ответит, и мы поговорим с ним на одном языке, и обязательно подружимся, но резюме на странице кольнуло резко и до болезненного обидно — стихи уже ушедшего автора размещает его друг, литературный соратник — Любовь Сирота;
Поэт — художник, а художник — поэт. Фальшь в слове так же неприятно царапает, как и фальшь в цвете, но где здесь эталоны, спросите вы? Где ориентиры и примеры для сверки и сопоставления? В том-то и дело, что их, как таковых, — нет, странно предъявлять претензии к слуху, к видению, к воображению.
Как бы ни были замкнуты и отстранены, порой, поэты, есть в них эта простая и понятная жажда — обрести того самого — способного слушать, слышать. И вот тогда — можно переходить на язык метафор, нюансов и штрихов.
Не случайно я предложила сегодняшнему гостю дать свои собственные определения таким словам, как — «поэт», «стихотворение», «поэзия», не столько из-за любопытства, сколько из желания потом находить этим определениям подтверждение, листая страницы уже знакомых или новых авторов, но, в первую очередь, конечно же, — самого гостя.
Выбирать между небом и землёй, всё равно что – между
мечтой и правдой;
Вспомнились мне вдруг ловцы жемчуга, которые, ныряя ради желанной добычи на немыслимые глубины дна морского, подвергают себя нешуточной опасности.
